Недавно LHV Bank вывела в биржевой список First North (FN) нового эмитента – контрактного производителя соков, эстонскую Linda Nektar. Компания очень маленькая – оборот всего 2,7 млн евро. Стоит ли ждать эмитентов из Латвии, и почему бизнес пока предпочитает фонды рискового капитала – в интервью NaudasLietas c представителем LHV Bank Иваром Бергманисом.


ivars_b

— Есть впечатление, что биржевой рынок First North, как инструмент привлечения финансирования – не слишком востребован не только в Латвии, но и в Балтии.

— Согласен. Но если что-то не востребовано сегодня – это не значит, что ничего не изменится завтра. Потенциал есть. Тут интересно посмотреть на ситуацию в странах северной Европе, где также работает Nasdaq и First North. Можно было бы подумать, что там размер эмитентов по меркам Балтии – это космос. Но это не так.

Вот мы недавно в Эстонии вывели Linda Nektar, и я интереса ради посмотрел – как она смотрится на фоне северных стран. Там в списке First North – около 180 эмитентов. И Linda Nektar – примерно на 120 месте по уровню капитализации. Так что в списке северных стран тоже немало предприятий с капитализацией в несколько миллионов евро. Но если компания маленькая, это еще не значит, что она инвесторам не интересна.

— То есть, судя по Linda Nektar, даже предприятие с оборотом в пару миллионов евро…

— Не столько оборот важен – в первую очередь важно, есть ли прибыль, есть ли перспективы роста, и почему они хотят привлечь финансирование, какие планы на будущее… То есть, нет такого, чтобы любой предприниматель мог сказать – окей, у меня оборот несколько миллионов евро, и я иду на First North.

Довольно большая ответственность тут ложится на сертифицированных консультантов First North – в случае с небольшими компаниями мы фактически выполняем роль «няньки». Это не просто подготовка документов – и вперед на биржу. Это чуть ли не ежедневная связь с компанией, чтобы для начала понять – а это предприятие вообще квалифицируется для биржи?

При этом большинство сертифицированных консультантов First North в Балтии – это фактически адвокатские бюро. А в северных странах это в основном инвестиционные банки. Да, работа юристов очень важна – углубленный анализ, проспекты, договора. Но они не умеют продавать акции. А это важный вопрос – есть ли у консультанта контакт с инвесторами.

Даже если мы смотрит на предприятие с капитализацией около 10 миллионов, как в случае с Linda Nektar – даже в столь небольших случаях есть интерес со стороны институциональных инвесторов. Хотя, по правде, многие из них все же не знают, что там есть на First North. Поэтому приходится образовывать не только будущих эмитентов, но и многих инвесторов.

— Насчет того, что сперва нужно понять, годится ли предприятие для First North. Каковы главные критерии?

— Во-первых, финансовые показатели. Если там все в порядке, следующий вопрос – для чего компании нужно финансирование? Кто главный владелец? Предыстория: как этот бизнес начинался? Что происходит в этой отрасли – это выживание или развитие? Насколько там есть зависимость от регулирования, фондов ЕС, и так далее. И далее делаешь вывод – может ли такой бизнес заинтересовать инвесторов.

Допустим, предприятие хорошее, менеджмент – отличный, владелец – порядочный, и готов сократить свою долю в бизнесе в обмен на то, что бизнес существенно вырастет. Дальше самое сложное – вопрос: а сколько это предприятие стоит. И тут оценка владельца, который этот бизнес основал, и инвесторов, которые сравнивают его с другими предприятиями отрасли, могут отличаться. Эта разница порой может быть в два, в три раза, – а иногда она может быть небольшой.

Тут вопрос, есть ли у владельца это понимание: окей, я не получу 100 миллионов сегодня, но получив финансирование, завтра у меня будет больше возможностей добиться большего.

— Главный конкурент First North – фонды рискового капитала?

— Так и есть. И они конкурируют не только с First North, а с биржей в целом. Если мы посмотрим главные биржевые списки эмитентов в Балтии – по меркам Европы наши компании супер-маленькие. В международной практике small cap – это компании с капитализацией в 2-5 миллиардов евро. А на балтийских биржах нет ни одного эмитента с капитализацией более миллиарда евро.

Наши лидеры – это по международным меркам micro cap, с капитализацией в сотни миллионов. А большинство местных компаний – это и вовсе nano cap. И рисковый капитал в Европе довольно активно инвестирует и в nano cap, и в micro, и в small cap. Просто это разные способы управления бизнесом – через венчурный капитал, биржу или как-то еще. И если бизнес уже может гененировать положительный денежный поток – я бы рекомендовал смотреть в сторону не только фондов рискового капитала, но и на First North.

— Чем последний лучше?

— Дело в том, что в каждом фонде рискового капитала – свои правила и установки. Чаще всего они хотят контроль. Если нет – хотят конкретный срок выхода.

Кроме того, вот ситуация: фонд вложил деньги, предприятие очень хорошо работает, и через какое-то время там требуются еще инвестиции – допустим, 10 миллионов. Допустим, банки по каким-то причинам эти деньги дать не могут. А фонд свой лимит уже потратил. Или есть строка в договоре, что оба владельца должны вкладывать пропорционально. Тогда руки связаны.

И тут большое преимущество у биржи и First North: если предприятие уже котируется, акции очень легко продать – любое количество, в любой момент. И получить дополнительное финансирование. Это дает гибкость: нужно еще финансирование – есть вариант, как его получить.

— Какие еще у FN преимущества перед фондами рискового капитала?

— Если предприятие работает в отрасли, где важен бренд, биржа – это дополнительная возможность повысить узнаваемость. Если предприятие ведет себя как хороший эмитент – это дает плюс к репутации среди клиентов, потребителей и партнеров по бизнесу.

— Вам не кажется, что насчет репутации среди партнеров то же самое работает и в случае с фондами рискового капитала? Если они проверили этот бизнес, и в итоге вложили свои деньги – это о чем-то говорит.

Согласен. Но далеко не все люди так финансово образованы. Если я скажу – такой то фонд вложил в мой бизнес… Многие пожмут плечами: ну и? А если я скажу, что моя компания котируется на Nasdaq – совсем другое дело.

И еще момент: предприятие работает, все хорошо, но есть намерения инвестировать в новый продукт. А денег не хватает. Если котирующееся предприятие хочет получить еще денег на бирже – у инвесторов уже не возникает вопроса, а что это вообще за компания. Они ее уже знают.

И третье: допустим, моя компания котируется на бирже, и я хочу купить конкурента. И тут у меня есть сразу две валюты, которыми можно оплатить сделку – не только деньги, но и акции моей компании.

— Что скажете о минусах First North?

— Во-первых, если предприятие небольшое – у него не будет большая аудитория инвесторов. Например, если я хочу привлечь пару миллионов для балтийского предприятия – аудитория будет уже, и, скажем, к американским фондам я вряд ли пойду.

Второе – отчетность. Правда, критичный инвестор может сказать – а у вас нет отчетов по международным стандартам, тогда как у остальных биржевых эмитентов они есть. Хотя, на местные стандарты вполне можно положиться.

Третье: ликвидность инвестиций. Если я купил позицию на 100 тысяч евро, или даже на 20 тысяч – обычно это длинная инвестиция, акции не слишком ликвидны. Я не смогу быстро выйти без снижения цены, если только нет активного покупателя, или если мой брокер или инвест-банк такого не найдет.

— О латвийском опыте. Местные компании с оборотом до 10 миллионов зачастую выбирали рисковый капитал.

— Может, они не слишком глубоко изучали интерес инвесторов, которые могли бы их акции купить.

— Может, нанимать ту же «няню» LHV и идти на First North – дороже, чем договариваться напрямую с рисковыми капиталистами?

— Я никогда не стремился быть самым дешевым, но старался обеспечить наибольшую добавочную стоимость.

— Это не претензия о дороговизне, скорее разговор о цене вопроса.

— Сколько это стоит? Каждое предприятие индивидуально – как и человек. Если мы говорим о First North и компании, которая привлекает от 5 до 10 миллионов евро, то… Если нужен углубленный анализ, – это, грубо считая, стоит от 10 до 30 тысяч евро. Проспект – примерно от 15 до 40 тысяч евро. Плата инвест-банку, процент от привлеченного финансирования – он тем выше, чем меньше бизнес и привлеченная сумма капитала. Обычно цифра – до 7%, в случае для привлеченных сумм финансирования в 5-10 миллионов евро.

— По-вашему, местные компании не изучают вариант First North, потому что они не образованы в финансах.

— Они просто не знают тех инвесторов, которые могут в их бизнес инвестировать через First North, и связанные с этим инструментов преимущества. Они могут думать так: беру самый дешевый вариант – привлекаю одного инвестора, фонд, и все в порядке.

А потом может быть такая ситуация: через 5 лет им нужен новый транш инвестиций, а у фонда наступают сроки выходить и забирать деньги. И тогда фонд заинтересован не вкладывать новые инвестиции, потому что это снизит прибыль, а максимизировать текущую прибыль, чтобы выгоднее продать свою долю. И тогда предприятие может на время забыть о дальнейшем развитии и росте – оно само начинает себя вести, как биржевой игрок. А это не хорошо для бизнеса.

— Знаете, что-то похожее экс-глава биржи Гунтар Кокоревич говорил о биржевых компаниях: что там инвесторы и аналитики своими запросами тоже создают давление на эмитента, чтобы он показывал больше прибыли сегодня, куда меньше внимания уделяя тому, что будет через пару лет. И что эмитенты зачастую этим запросам поддаются.

— Да, многие инвесторы рассуждают именно так, ориентируются на быстрый результат – но насколько многие? И еще вопрос: как само предприятие себя позиционировало перед инвесторами – больше говорило о краткосрочных успехах, или о том, что будет в развитии через 2-3 года? Поэтому и нужны отношения с инвесторами – чтобы показывать приоритеты, и в том числе рассказывать о будущем.

Если этого не делать, что будут делать инвесторы? Читать квартальные отчеты, и думать: о, а что будет в следующем квартале? И тогда эмитент начинает смотреть туда же, раз все инвесторы туда смотрят. Получается такая игра с обеих сторон – как и с мировыми центробанками, кстати.

Кроме того, у нас не так много предприятий на бирже, которые действительно хотели там оказаться – большинство пришли туда, потому что закон велел. У нас на бирже мало эмитентов, которые честно зарабатывают для всех акционеров, а не только для контролирующих. Тут зачастую другая «история успеха» – как «нахимичить», навариваться самому. В Эстонии все же ситуация была другая, и там были другие примеры «истории успеха» – тот же Hansapank, который многих воспитал. Поэтому там проще объяснить людям, что успех – это честно создать добавленную стоимость для всех, а не «химичить» и обманывать.

— По вашему опыту, какую цену может получить предприниматель за свою компанию, привлекая деньги через First North? 5-7 годовых прибылей?

— Если бы формула была столь простой, меня можно было бы уволить (смеется). Если смотреть на показатель P/E (Price/Earnings), низкий коэффициент может быть и в тех случаях, когда бизнес через год упадет критически. Этого показателя мало. Аналитики главным образом смотрят на: EV/EBITDA, денежные потоки, если есть дивиденды – типичный уровень выплат. А также, насколько предприятие было стабильно: если показатели все время росли – супер, а если то год роста, то год падения, постоянные рывки в обе стороны – другое дело. Кроме изучения прошлого, нужно смотреть в будущее – и тут в целом в Балтии актуальная такая проблема: не хватает аналитических отчетов.

— Так ведь ваша LHV свои отчеты не дает читать.

— Не разрешает бесплатно! (улыбается) Но для клиентов все доступно. Мы же не бесприбыльная организация.

— Вам не кажется, что отчеты за плату – это анахронизм? Все остальные банки в Балтии свои отчеты публикуют открыто.

— Супер. Но бесплатно – не обязательно лучше. И за это есть смысл платить – или становиться нашим клиентом.

— Принято. Возвращаясь к прибыли – какие были примеры оценки, говоря о P/E?

— В случае с Linda Nektar инвесторы даже не особо смотрели на P/E: прибыль там порядка 300-400 тысяч, капитализация достигла около 9 миллионов евро – коэффициент получается около 30. Довольно большая цифра. Конечно, тут вопрос: почему инвесторы покупают эти акции.

— И платят так дорого.

— Не соглашусь с тем, что высокий P/E означает дороговизну. Если человек инвестировал средства на многие годы… мы сразу предупреждаем, это не инвестиция, которая удвоится через квартал. Но перспектива там есть: у Linda Nektar есть очень интересная технология ароматизации, которая может «выстрелить».

А насчет высоких P/E – в сфере IT мы знаем немало примеров, когда этот коэффициент – даже не двузначное, а трехзначное число. Так что P/E = 30, по сравнению с предприятиями, которые торгуются вообще без прибыли, с минусами…

— Все же у многих биржевых эмитентов этот показатель намного привлекательней, чем P/E=30.

— Да, но тут вопрос: какой там ожидается рост. Есть ли там такая супер-технология, которая обеспечит рост бизнеса на 50% в ближайшие годы? Покажите мне такое предприятие на балтийских биржах. Latvijas Gāze? Harju Elekter? Tallinna Kaubamaja? Они увеличат продажи на 50%? Сомневаюсь. А у Linda Nektar планы уже в 2017 году довести оборот до 5 миллионов евро. А «агрессивный сценарий», если эта их технология «выстрелит» – рост по 20-30% в год, на протяжении многих лет.

— По вашей информации, в Латвии еще будут новые эмитенты в FN?

— Я уверен, что многие предприятие сейчас изучают такой вариант. Думаю, новые эмитенты будут в течение 12-18 месяцев, если совпадут прочие факторы.

— Вы думаете, или у вас есть такая информация по вашим клиентам?

— Было бы неправильно раскрывать намерения клиентов. Но я знаю, что есть компании, которые об этом думают.

— Они наверняка рассматривают и варианты фондов рискового капитала.

— Думаю, да. Это их дело. То что могу им предложить я – биржу, как инструмент, чтобы в долгосрочной перспективе увеличить стоимость своего бизнеса. Но плюсы и минусы разных инструментов нужно анализировать. Выбор – это всегда хорошо. Плохо, когда люди не понимают, что выбор может быть разным, и каковы плюсы и минусы, тут и там.