Гунтарс Кокоревич возглавил РФБ в 2000 году – и стал самым молодым руководителем биржи в мире: в 27 лет. Тогда он не раз заявлял, что в Латвии грядет «эра IPO» – частные компании будут массово акционироваться. Не сложилось. О том, что экс-глава РФБ думает сегодня – в интервью Naudaslietas.lv.


 

— Как прошло 25 июля – выпили сто грамм по поводу юбилея, или даже не вспомнили?

— (смеется) Откровенно говоря, вот не вспомнил. Хотя иногда вспоминаю, как мы регистрировали биржу в декабре 93-го, а вот первую торговую сессию в 95-м – уже нет. Когда ты что-то покидаешь, прошлое очень быстро забывается. Хотя приятных воспоминаний все же много.

— Например?

— По этапам. Первый офис на улице Тиргоню, где мы все сидели в двух комнатах, и были как одна итальянская семья, – уже в 12 часов отмечали дни рождения, например. Это одни воспоминания. Второй этап – когда уже сидели в историческом здании биржи, были первые сессии, брокеры приходили, пресс-конференции, и ты в центре внимания. Для меня, тогда еще юноши, интересный был опыт.

А потом — перебрались на Вальню, и начался период международного сотрудничества, с OM, OMX, при Дайге (Аузиня-Мелалксне, нынешняя президент биржи) – с Nasdaq… Это третий этап. Биржа была моим первым серьезным рабочим местом, так что воспоминаний много. А сейчас что приятно: до сих пор там руководят люди, которых еще я принимал на работу. И мне приятно, что они соответствуют всем новым требованиям.

— Почитал архивы Leta за 90-е годы – там руководство биржи мечтает к 2000 году нарастить капитализацию до 50% от ВВП, и чтобы было 100-120 эмитентов, и т д…

— Мы так говорили, да? (смеется). Ты знаешь, я не оправдываюсь, но отвечу так: дело в состоянии государства. Биржа – зеркало экономики. И поскольку у нас нет своей экономики, реальной биржевой деятельности тоже мало. Поначалу, когда ты еще не опытный, тебе кажется, что любое предприятие, которое крутит пару миллионов – уже готово…

— Ваш предшественник Улдис Церпс тогда говорил, что, начиная с 3 миллионов латов оборота уже можно котироваться на зарубежных биржах.

— А сегодня в моей группе компаний оборот – 40 миллионов евро, и я считаю, мы еще очень далеки от того, чтобы котироваться на бирже. Просто мы сами тогда много не понимали. А еще мы думали тогда, что страна будет другая. Что она пойдет резко вверх, и мы тоже – взлетим под углом в 45 градусов.

Кроме того, посмотри сам: большинство предприятий, о которых мы тогда говорили, что они могли бы пойти на биржу – их сегодня уже нет. И хорошо что они не умерли, как биржевые. Хотя и такие примеры были – тот же Liepajas metalurgs. А говоря в целом, у нас вроде есть какое-то развитие экономики, но ни государство, ни большая часть местного бизнеса – не играют никакой роли.

А если твой бизнес не играет особой роли, тебе для развития не нужны деньги, амбиций нет, – тебе и фондовый рынок не нужен. Если тебе надо только на поддержание штанов – банк даст. И это самая большая проблема. Мы не евреи, и даже не литовцы, которые намного агрессивней идут развиваться в регионе, скупают предприятия. Если посмотреть, сколько латвийских компаний купили конкурентов за рубежом – ничтожно мало.

— Когда вы в 2000 году обещали «эру IPO” – этого не понимали?

— Скорее всего не понимал, много иллюзий было тогда. И государство тоже не сделало того, что могло бы: Lattelecom, LMT, Latvenergo – они не на бирже. Хотя как раз такие компании должны там быть. Потому что частники не пойдут акционироваться первыми, если государство не сделает свою домашнюю работу, не покажет им пример.

И государству не нужно терять контроль в Latvenergo, но какой-то пакет – до 49% – давно нужно было котировать. Хорошо хоть облигации сейчас выпускают. Но я до сих пор надеюсь, что они передумают. Потому что биржа у нас сделана по высшему стандарту, и технически она может сделать все то, что делают в Нью-Йорке, Париже и Лондоне. И даже лучше! Но если у тебя нет крупных эмитентов, нет капитализации, инвесторов, рыночной глубины – ничего не будет происходить. И никто другой не будет приходить

Вот пример моей компании (L&T): сейчас заканчиваю строить большой завод по сортировке мусора – это 10 млн евро инвестиций. Еще будем строить две большие котельные – это 40 миллионов инвестиций. Конечно, я вынужден идти в банк. Но там в лучшем случае дадут 70% от необходимых денег, а остальные 30% ты все равно должен где-то найти. И я был бы готов отдать 20% капитала компании на биржу, чтобы привлечь эти инвестиции и развиваться. И государство от этого тоже выиграло бы: я бы закрепился здесь, нарастил мускулы, и тогда были бы амбиции идти в Эстонию, Литву и Польшу. А налоги я платил бы здесь. Поэтому я считаю, что государство просто обязано помочь фондовому рынку – и повести туда свои крупные компании. Это именно долг, ради общего развития экономики.

— С какой планки развития ваш бизнес был бы готов идти на биржу?

— Я считаю, что ты должен иметь free float не менее 50 миллионов евро. Иначе ты проиграешь: на меньшие суммы серьезные инвесторы не придут, и хорошую цену не предложат. Значит, если я хочу сохранить в бизнесе контроль хотя бы на уровне 51% от капитала, то вся компания должна стоить 100 миллионов евро. Это реально, если EBITDA – на уровне 12-15 миллионов евро.

— То есть вашему бизнесу еще нужно расти в разы.

— В 3 раза, да.

— И когда дорастете – сразу на IPO?

— Вот не могу обещать! (улыбается) Во-первых, кто знает, что будет через столько лет, как жизнь изменится. И есть второе условие: чтобы на бирже котировались крупные госкомпании, которые будут локомотивом в привлечении крупных инвесторов. Если бы все эти факторы сложились вместе – я бы подумал очень серьезно.

— Карлис Цербулис говорит, что основной оборот на биржах у соседей все же делают не бывшие госкомпании, а крупные частники, а у нас, мол, таких компаний в экономике – мизер. И тут обычно принято говорить про наш неудачный бизнес-менталитет.

— А так и есть. И я это не раз говорил, ты же помнишь: У нас просто фиговый менталитет.

— Но вы не такой, да?

— Всегда и везде будут исключения, exceptions. Вчера говорил с другом, очень влиятельным бизнесменом в Литве. Они развиваются в Польше, покупают компанию в Испании, будут строить завод в Америке. Одна их компания уже котируется на бирже. Мы с ним разговариваем на одном уровне, и считаем себя равными. Но когда я смотрю, что они планируют – мне еще 10 лет до них расти. И от я думаю: если я – такой продвинутый по меркам Латвии, и так от него отстаю, то проблема точно есть. Скажем, литовец не постесняется в Латвию влезть и тут конкурировать. А сколько наших туда влезло? Это разве не менталитет?

— Чем плоха версия с менталитетом – в ней заложен фатализм. Мол, как ни прыгай – все равно IPO не дождешься.

— Как бы это плохо не звучало, но… так и есть. Взять правительство: если бы у него был конкретный план… нет, лучше о другом: вот ты был в последнее время в Вильнюсе? Там новые офисные здания строятся одно за другим. Я спрашиваю: а кто там сидит? Мне говорят: как, все мировые бэк-офисы. Barclays, Western Union, тот же Nasdaq. Значит, была там какая-то политика, чтобы создать платформу, чтобы все это развивалось. А это тысячи рабочих мест, причем не дешевых.

А у нас – куча разных стратегий. Но маленькой стране стараться сделать все – это путь в никуда. Нужно два направления, куда ты идешь – и на них концентрироваться. Но у нас нет такого политического видения, на что именно мы работаем. Если так будет продолжаться – ничего хорошего не будет. Ни через 5 лет, ни через 10. С другой стороны, я верю в смену поколений. Мы немножко испорченные советским союзом, но мы не коммунисты, у нас уже другое мышление. Так что шанс есть.

— Разочарования в юношеском настрое 90-х нет?

— Моей главной мечтой в начале 90-х было купить видеоплейер. И я точно не надеялся, что у меня будет предприятие с тысячей работников. Это если о себе лично. А о бирже… Если бы вернули нас обратно в 95 год – я, честно, не вижу ни одной большой ошибки. Все делал бы так же. И про Lattelecom мы говорили правильно уже лет 15 назад. А что правительство этого не поняло – не наша вина. С эмитентами мы работали. Вовремя переключились на облигации, и в этом стали лучшими в Балтии: если у нас котируются такие гиганты, как Latvenergo, ABLV – куда уже выше. У соседей в Балтии такого нет.

— Что посоветуете Дайге на будущее: давить на облигации, и не расстраиваться по акциям?

— (кивает) И не надо ослаблять давление на правительство по поводу акционирования больших госкомпаний. Министр экономики (Дана Рейзниеце-Озола), насколько я вижу – умная, человек XXI века. У нее есть потенциал это реализовать, и главное – объяснить людям, почему это нужно сделать. Прежние министры это тоже понимали – умом, но не знали, как это людям продать. Дана хорошо все понимает, и может это продать.

И не надо терять контроль. Пусть у государства остается 51%. Просто вспомним: у нас уже более 2 миллиардов евро пенсионных денег – и их некуда в Латвии инвестировать, в итоге вкладываем по миру. Это каким нужно быть идиотом, чтобы инвестировать деньги у них, а не у нас. Так что Дайга все правильно делает, и биржа много делает для развития. Но вот как достучаться до правительства, я не знаю.

— По большому счету, для текущих инвестиций тому же Lattelecom хватает и собственных средств, плюс кредитных…

— Это вопрос амбиций. Например, чтобы мне остаться на том уровне, где я нахожусь – достаточно инвестировать пару миллионов в год. Запросто – просто меняй изношенные машины, и все. Но если я хочу расти, мне нужно или кого-то купить, или строить новые проекты. Если нет таких амбиций – тебе биржа не нужна. А про Lattelecom – это вопрос, кем они себя видят в будущем. Отличная компания, отличный менеджмент, супер. Они могли бы быть балтийской компанией, которая котируется в Риге. Купили бы Bite, других. И никакой TeliaSonera там не надо. Если бы Lattelecom был посвободней в своей выборе развития– они бы уже в космос летали! А просто инвестировать в кабели, замену старых на новых – это не развитие.

— Читая архивы новостей за 90-е годы, находится немало смешного. Например, в 1997 году работник биржи Кокоревич почему-то комментирует прессе, как идут дела у Рижской судоверфи – мол, доки заполнены на 100%, а предприятие работает в условиях конкуренции. Сегодня что-то смешное из тех времен вспоминается?

— Я так комментировал, да? (улыбается) Знаешь, ничего смешного не вспоминается – потому что на тот момент казалось, что это не спешно, иначе я бы в то время так не говорил. Скорее всего, через 5 лет ты опять придешь ко мне, и многое сказанное сегодня будет смешно, и тот же Lattelecom будет там же, где и сегодня. Так что – нет, смешного не помню.

— В общем, Гунтарс всегда был самым умным.

— Это конечно, я так до сих пор думаю! (смеется) Но с опытом ты понимаешь свою роль и место в жизни. И уже не лезешь пробкой во все бутылки. Но когда тебе 27 лет, и ты самый молодой руководитель биржи в мире – ты уверен, что тебе море по колено, и что Bloomberg должен записывать твои прогнозы каждую неделю… Слава богу, со временем понимаешь, что на самом деле ты – маленький игрок. Так что смешного не помню. У меня вообще память короткая: даже не припоминаю, кому деньги одалживал.